Мир религий

"В некоторых поражениях больше триумфа, чем в победах. "
 Монтень    

















События
Аналитика
Досье
Лексикон
Зеркало СМИ
Календарь
Библио
Афиша

Архив


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31






   

Совесть и вера в творчестве Альбера Камю 

Михаил Рощин

7 ноября 2013 года, в день Октябрьского переворота, исполнилось 100 лет со дня рождения известного французского писателя и философа-эссеиста Альбера Камю. Он родился в простой семье во французском Алжире в Дреане, но смог получить хорошее философское образование в Алжирском университете в 1932 - 1937 гг. Свой диплом Камю написал на тему: "Христианская метафизика и неоплатонизм". Работа была посвящена творчеству крупнейшего мыслителя позднего эллинизма Плотина и блаженного Августина Аврелия, знаменитого отца Церкви.

Сам Камю в то время и позднее остро сознавал свое пограничье между древнегреческой и христианской культурами. Он отмечал: "Святой Августин и Плотин были африканцами. К тому же я чувствовал себя греком, живущим в мире христианства". В те годы он успел побывать членом Французской компартии и Алжирской народной партии, имевшей троцкистский оттенок. В годы учебы проявился его интерес к русской философии, прежде всего к Николаю Бердяеву, тогда наиболее популярному мыслителю из русских во Франции, и Льву Шестову: "Восхищён Шестовым. Опять тоже самое, что и после чтения Пруста: о стольком уже нечего сказать". Молодой Камю очень ценил "Братьев Карамазовых" Достоевского. Первым романом, который принес ему известность, стал "Посторонний" (1942), поставивший острые вопросы об отношениях между человеком и обществом и причинах отчуждения личности в современном мире.

Вторым романом, упрочившим репутацию Камю как мастера литературы, стала "Чума", опубликованная в 1947 году. Роман, в основном, писался в военные годы, хотя и вышел после войны. В этом смысле он несет явный отпечаток военных впечатлений Камю о "коричневой чуме", хотя они скорее угадываются, поскольку роман написан как притча, и чем дальше мы уходим от военных лет, тем больше его философский смысл становится все более выпуклым, а исторические коннотации уходят в прошлое. Читая роман, невольно вспоминаешь слова Вячеслава Иванова, сказанные им о символе: "Он многолик, многозначащ и всегда темен в последней глубине". Роман символичен, хотя и погружен в особый мир, не лишенный тесных связей с реальностью. Возможно, сам Камю больше ориентировался на Кафку и Мелвилла. Вот его слова: "У Кафки описываемая им реальность задается символом, событие проистекает из образа; у Мелвилла символ возникает из самой реальности, образ рождается из восприятия мира".

В центре романа-хроники доктор Риэ, занимающий простую и ясную стоическую позицию во время нахлынувшей на алжирский город Оран эпидемии чумы: "Сейчас есть больные и их надо лечить. Размышлять они будут потом, и я с ними тоже. Но самое насущное - это их лечить. Я как умею, защищаю их, и все тут". Доктор не верит в Бога и полемизирует с ученым священником Панлю: "Для меня такие слова, как спасение человека, звучат слишком громко. Так далеко я не заглядываю", но тем не менее они вместе: "Вы сами знаете, что я ненавижу зло и смерть. И хотите ли вы или нет, мы здесь вместе для того, чтобы страдать от этого и с этим бороться". Возможно, излишне скептичный читатель подумает, что это звучит спорно, но на самом деле это не так: я в данном случае имею в виду уже самого Камю, который нравственную философию христианства воспринимал всерьез, хотя и в полемическом ключе. Вот, почему такую важную роль в "Чуме" играет вторая проповедь Панлю. Там святой отец жестко ставит вопрос о зле, о том, как противостоять ему, и каково отношение Бога к проявлениям зла в мире. Это - самый острый и трудно решаемый вопрос религиозной философии. Его и пытается разрешить Панлю, а вместе с ним и взыскательный автор. Он вновь вспоминает уроки Достоевского и говорит словами священника, что "любовь к Богу - трудная любовь. Любовь к нему предполагает полное забвение самого себя, пренебрежение к своей личности. Но один лишь он может смыть ужас страдания и гибели детей, во всяком случае лишь один он может превратить его в необходимость, ибо человек не способен это понять, он может лишь желать этого". Говоря об этом, Панлю вспоминал, что согласно "старинной хронике, повествующей о великой марсельской чуме: из 81-го монаха обители Мерси только четверых пощадила злая лихорадка. И из четверых трое бежали, куда глаза глядят: Но читая хронику, отец Панлю думал о том, что остался там один вопреки семидесяти семи смертям, вопреки примеру троих уцелевших братьев. И ударив кулаком о край кафедры, преподобный отец воскликнул: "Братья мои, надо быть тем, который остается!" Панлю тем самым призывал следовать принципу Риэ: оставаться до конца верным своему долгу даже в невыносимых обстоятельствах.

Третий по идейной значимости герой романа Тарру - близкий друг и сподвижник доктора. Он многое пережил в своей жизни и стал убежденным противником смертной казни и пацифистом. Как и доктор Риэ, он не верит в Бога, но считает, что для людей важен образ святого человека, того, кого он называет, "святым без Бога". Тарру не уверен, насколько это возможно, и сама мысль не навязывается читателю, а скорее обозначена как вопрос, в какой мере святость совместима с секулярным, то есть нерелигиозным мировоззрением.

Панлю, Тарру и Риэ задают ритм идейных дискуссий в романе, наложенных на трагическую хронику чумной эпопеи в Оране.

В качестве четвертого героя "Чумы" я бы выделил журналиста Рамбера, который оказался в зараженном городе случайно и стремится воссоединиться со своей любимой женщиной. Она находится далеко, и поехать к ней невозможно. Рамбер соглашается помогать доктору Риэ в его противостоянии чуме. Он уходит в тот момент, когда эпидемия побеждена и личная жизнь возвращается: "Смутное и в то же время жгучее чувство, вскормленное этим многомесячным существованием, потерянным для любви, именно оно это чувство, требовало некоего реванша - пусть часы радости тянутся вдвое медленнее, чем часы ожидания". Читая эти строки, я думал, с кем из русских авторов можно их сопоставить, и вспомнил о "Сестрах" Алексея Толстого. Там, правда, любовь играет еще более важную роль, как сила, позволяющая преодолеть хаос и разруху времен Первой мировой войны и революции: "Уютный, старый, может быть слишком тесный, но дивный храм жизни содрогнулся и затрещал от ударов войны, заколебались колонны, во всю ширину треснул купол, посыпались старые камни, и вот, среди летящего праха и грохота рушащегося храма, два человека, Иван Ильич и Даша, в радостном безумии любви, наперекор всему, пожелали быть счастливыми". Любовь присутствует у Толстого как важнейший положительный императив, и этим его хроника смутного времени приближается к притче Камю, хотя и ясно, что это всего лишь знаменательное совпадение.

Преодоление зла так и остается у Камю открытым вопросом. Наиболее рельефно это подчеркнуто автором в отношении заключенных: "С точки зрения самой чумы, с ее олимпийской точки зрения все без изъятия, начиная с начальника тюрьмы и кончая последним заключенным, были равно обречены на смерть, и, возможно, впервые за долгие годы в узилище царила подлинная справедливость". Справедливость как отрицательная величина не имеет позитивного разрешения. Об этом в конце романа размышляют доктор Риэ и автор, сливающийся с ним: "Но вместе с тем он понимал, что эта хроника не может стать историей окончательной победы. А может она быть лишь свидетельством того, что следовало совершить и что, без сомнения, обязаны совершать все люди вопреки страху с его не знающим устали оружием, вопреки их личным терзаниям, обязаны совершать все люди, которые за невозможностью стать святыми и, отказываясь принять бедствие, пытаются быть целителями".

Камю оставил открытый финал с поставленными, но не решенными вопросами. Я ясно чувствовал это с самого начала, но в тот момент (в середине декабря 2013), когда писал этот текст, смысл послания Камю мне не был отчетливо понятен. А роман между тем заканчивается так: Риэ знал, "что микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает, что он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья, что он терпеливо ждет своего часа в спальне, в подвале, в чемодане, в носовых платках и бумагах и что, возможно, придет на горе и в поучение людям в такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города". И вот в наши дни коричневая чума вернулась в соседнюю страну Украину и накрыла своей грязной волной Донбасс. Местные старики и так хорошо помнили время нацистской оккупации 1941 - 1943, и вот через 70 лет нацизм вернулся в новом обличье радикального украинского национализма на их землю. Пожалуй, ярче всего об этом рассказала британская газета The Daily Mail в своем материале от 2 июля 2014. Журналисты Софи Джейн Эванс, Вилл Стюарт и Виллс Робинсон обратили внимание, что современные военные фото из Донбасса удивительно похожи на фото эпохи присутствия Вермахта в этих краях.

Роман-притча "Чума" превратил автора в состоявшегося писателя, зарекомендовавшего себя и как блестящий эссеист. Наиболее известны его работы "Бунтующий человек" и "Миф о Сизифе". Для Камю непрерывно повторяющийся труд Сизифа стал удачной метафорой монотонного труда рабочих и клерков в современном мире: "Сегодняшний рабочий каждый день трудится над одной и той же задачей, и эта судьба не менее абсурдна. Но она становится трагичной лишь тогда, когда осознается". Камю придерживался левых убеждений и эволюционировал от коммунизма к социал-демократии. В годы алжирской войны за независимость в 1950-е гг. он выступал за диалог между коренным населением (арабами и берберами), и франко-алжирцами и подвергался жесткой критике с обеих сторон. В это неспокойное время мать писателя продолжала жить в городе Алжире, и Камю испытывал постоянное беспокойство в связи с этим. В своей декабрьской речи 1957 г. по случаю вручения ему Нобелевской премии по литературе он произнес ставшие знаменитыми слова: "Я всегда осуждал террор. Я должен осуждать террор, слепо захлестывающий улицы Алжира и который однажды может настичь мою мать или кого-то из членов семьи. Я верю в правосудие, но буду защищать свою мать до того, как оно совершится". В свое время это заявление вызвало много споров и негативных оценок, так как взрывами и неспровоцированными убийствами на улицах города занимались, в основном, бойцы алжирского национально-освободительного движения. В то же время видный алжирский интеллектуал и писатель Талеб Ибрахими писал Камю в своем письме: "Впервые алжирский писатель не-мусульманин (а Камю родился и вырос в Алжире) выразил отчетливое понимание того, что его страна не просто страна сияющего света, магии красок, миражей в пустыне, таинственных арабских крепостей, феерии рынков, но также и прежде всего - сообщество людей, способных чувствовать, мыслить и действовать".

В конце 1950-х гг. писатель достигает не только нового уровня зрелости, но и становится заметным общественным деятелем, которого в виду его твердых нравственных принципов все чаще называют "Совестью Запада". 4 января 1960 года Камю разбился в дорожной автокатастрофе, возвращаясь из Прованса в Париж. Смерть подстерегла писателя в период расцвета. Среди его вещей была найдена рукопись неоконченного романа "Первый человек", опубликованного впоследствии в 1994 году.

 

 


 



© Мир Религий
Обратная связь с редакцией сайта
Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При любом использовании материалов сайта, гиперссылка (hyperlink) обязательна.
NEWSRU.com - cамые быстрые новости. Фото и видео дня.
Newsru.ua: вся Украина, новости Украины
Заголовки: газеты и СМИ
Женский журнал о моде и красоте
все о Москве на сайте Newsmsk.com

Rambler's Top100